В январе нового года Станислав Афанасьевич и Людмила Андреевна Ланёвы отметили 65 лет совместной жизни. Я побывала у них в гостях, мы познакомились и тепло побеседовали. Я как будто поговорила со своими родителями, одни и те же годы рождения, закалка, взгляды на жизнь…

До пенсии супруги Ланёвы работали в Кракольской школе, Станислав – учителем физкультуры, Людмила преподавала математику. В Усть-Лужском поселении их хорошо знают, за многие годы трудовой деятельности у них выпустилось столько учеников, что легко сбиться со счету. Со многими из них до сих пор поддерживается связь.

Людмила родилась в 1938 году в городе Салехарде Ямало-Ненецкого автономного округа. Станислав 1937 года рождения родом из Ленинграда. Супруги – дети войны, и события того страшного времени запечатлелись в памяти, хотя оба были еще совсем маленькими.

Детство, опаленное войной

- Мне было 4 года, но я помню первую бомбежку, - рассказывает блокадник Станислав Афанасьевич. - Мама взяла нас с братом за руки, и мы побежали в пятиэтажный дом на улице Чехова, там подвал был и сделали бомбоубежище. И вот мы только успели забежать туда, как громыхнуло. А потом, когда мы после эвакуации вернулись, многих домов уже не было, разбомбили. А ваш дом уцелел во время войны. В блокаду у нас умер дедушка. Он в Смольном кем-то работал, а нам приносил свой обед в котелочке. В нем была серая водичка, несколько жиринок сверху плавало и несколько картошек. Однажды он пришел с работы, это я хорошо помню, сел на стул и умер. А в это время мама с подработки вернулась с какими-то продуктами. И такая вот картина перед глазами: она стоит со свертком в руках, а дедушка сидит мертвый на стуле. Мы жили в коммуналке, и сосед - его друг столяр сколотил ему гроб, у него материал был, и увезли дедушку куда-то на длинных санках.

Еще помню, что поначалу мы в садик ходили. Нас бабушка возила. Один раз она шла и упала, сил не было встать, а мы с братом сидим в санках. Какой-то мужчина проходил мимо, поднял ее, а то бы замерзла… В садике сначала было хорошо, а потом детей погрызли крысы. И мама нас забрала оттуда, были дома. В маленькой комнате у нас печка стояла, другие комнаты не отапливались, соседей не было в доме. Мороз очень сильный, даже в маленькой комнате было холодно. Я хорошо запомнил, как один раз там было тепло: огонь горит, печка топится, нам радостно. Мы где-то достали кофейную спитую гущу и делали из нее котлеты. Сковородку ставили на угли, жарили и ели.

- А я в войну жила за полярным кругом в Салехарде, - продолжает рассказ Людмила Андреевна, - помню, холода страшные были и болезни. Мы прямо все ходили в коростах, из-за этого нам стригли волосы. Нас было трое, старший брат меня на год старше и сестра младше на два года (после войны ещё двое родились, стало пятеро). Морозы были страшные. И снегом заметало так, что люди ходили откапывать друг друга, чтобы попасть на улицу. Потом нас увезли из Салехарда, севернее. Папа работал у нас партийным работником и отвечал за снабжение продуктами воинов, его почти никогда не было дома. Чтобы получить свой паек хлеба по талонам мы все – мама и трое детей - должны были вместе ходить в магазин в любую погоду и там стоять в очереди. За отсутствующих членов семьи хлеб не давали. Потом мама делила маленькие кусочки и давала нам. Мы ложились спать, за щеку этот кусочек клали, чтобы подольше сохранить. Помню, как нас мыли, ведь не было ни мыла, ничего. Мама из печки доставала золу, бросала в нагретую воду, и мыла нас этой отстоянной водой. Это я очень хорошо запомнила.

Эвакуация

В 1942-м, когда открыли дорогу жизни, началась эвакуация. Станислав с мамой, братом и бабушкой уехали из Ленинграда. Поначалу бабушка не хотела уезжать, говорила, что война скоро кончится, она переждет здесь. Но потом у нее украли хлебные карточки, есть стало нечего, и она согласилась ехать.

- Было еще холодно, морозы долго стояли, - вспоминает Станислов Афанасьвеич, - ехали ночью по Ладоге на грузовой машине. Мы, мальчишки, смотрели по сторонам. И увидели, как впереди нас машина ушла под лед, вот так шла и провалилась. Никто не остановился, остальные машины объехали это место и пошли дальше, потому что все равно бы не спасли… Во время переезда мама ноги поморозила, да так, что сапожки снимали вместе с кожей. У нее язва открылась. И она до конца жизни ходила вот с такими ранами, сама их бинтовала, носила черные чулки. И только за два года до смерти ей сделали операцию, подлечили, и все прошло. Но к тому времени она уже сильно болела.

Еще Станислав рассказал, как во время блокады Ленинграда их кормили два чемодана с бабушкиным рукодельем, которое семья меняли на продукты (бабушка очень хорошая швея была). В эвакуации, когда они проехали Ладогу, их посадили в вагон поезда и погрузили туда все вещи, мешки, и эти два чемодана. Когда была короткая остановка, надо было сделать пересадку. «В товарный состав успели перенести два чемодана и брата туда поставить, а сами сесть не успели, поезд тронулся и стал набирать ход. Мама бежит, кричит: «дайте сына, дайте сына». Мужик какой-то взял его за ворот и опустил на перрон, а чемоданы уехали, - продолжает свои воспоминания Станислав Афанасьевич. - Путь пришлось продолжать без вещей, есть совсем было нечего. Мы были настолько истощены, что не могли ходить, нас сняли с поезда и сначала на багажной телеге, потом на машине увезли в больницу. Бабушка прожила две недели, у нее было полное истощение. А мы выжили. Помог и горшочек масла, который отец привез (его отпустили повидаться с семьей). Мама потом нам по ложке этого масла в кашу добавляла».

- Когда мы приехали в Пермь к сестре деда, нас опухших и с болячками сразу в дом не пустили, поселили в хлев, - рассказывает С.А. Ланёв. -  Только зять этой бабушки - полковник авиации, приехав, пригласил их в дом и резко отчитал негостеприимных хозяев. Потом мама пошла на работу на молочный завод. Когда мы к ней прибегали, нас встречали приветливо: «А, блокадники пришли»! И начинали угощать, кто сметаной, кто творогом. А брынзу, которую я там попробовал, нигде вкуснее в своей жизни не ел. В войну любая еда была вкусной. Уже в мирное время попросил маму сварить молочный кисель, попробовал, ничего особенного.

Знакомство, учеба и работа

После войны семья Станислава Афанасьевича вернулась в Ленинград. В 1945 году он пошел в школу, после окончания поступил в техникум физической культуры, закончив его, получил свободное распределение, отслужил в армии, вернулся и планировал работать в городской школе. Как-то на Невском проспекте Станислав встретил своего однокурсника. Он сказал, что работал в Кингисеппском районе в Краколье учителем физкультуры, сейчас уходит, место освобождается, посоветовал ехать туда, там такая отличная природа. Недолго раздумывая, наш собеседник поехал и устроился в Кракольскую школу. Дети его сразу полюбили, бегали за ним всюду.

А Людмила Андреевна тем временем, окончив в Салехарде школу, поехала учиться в Ленинград в педагогический институт имени Герцена. На пятом курсе ее, учителя математики и черчения, отправили на активную практику в ту самую Кракольскую школу.

- Меня определили в 10 класс, со мной еще две девочки из нашей группы поехали, и вот мы трое преподавали в разных классах, и все настолько сдружились с ребятами, это было что-то невероятное, когда я уезжала, дети сбежали с урока чтобы меня проводить, за что получили нагоняй, - рассказывает Людмила. - Два месяца первой четверти я там давала уроки. И вот за это время мы со Стасиком и познакомились. Я, бывало, ездила в Ленинград, и он к своей маме ездил. Знакомство переросло в дружбу. В такую крепкую, что мне пришлось расстаться с парнем из судостроительного института, он был подводник.

К матери в Ленинград он привёз меня и еще двух девочек, одна из них в него влюблена была. И говорит маме: кого ты выберешь, на той и женюсь. Мама накрыла стол, она вкусно готовила. Во время застолья кто-то нечаянно уронил со стола посуду, и я быстренько стала собирать все с пола, хотя Нина Андреевна (мама) сказала: «Сиди, я сейчас сама все сделаю». После этого визита, Стасик приехал к нам в общежитие и сказал мне, что мама меня выбрала, - весело рассказала Людмила Андреевна историю знакомства с мамой Станислава.

Поженились наши герои в январе 1961 года. Людмила закончила институт и тоже приехала работать в Кракольскую школу. У Станислава на тот момент еще не было высшего образования, из института Лесгафта его отчислили на пятом курсе за то, что пропустил практику и не сдал один предмет. В тот год отчислили сразу 30 человек. Тем не менее преподавателем он был очень хорошим, это отмечали и коллеги по школе, и ученики, и студенты, которые приезжали к нему на практику. Преподаватель, который их привозил из института, как-то поинтересовался его образованием, узнав, что он чуть-чуть не доучился, посоветовал написать в Москву, чтобы оформить перевод в институт им. Герцена. Когда его восстановили снова на пятый курс, в деканате удивились, что ему осталось только госэкзамены сдать.

Школа семейной жизни

В Краколье Станислав и Людмила начинали работать еще в старой школе. Молодоженов поселили в дом к хозяйке, там было две комнаты и прихожая. Квартирами тогда школа не располагала, бытовые условия учителей были плохие, многие не выдерживали и уезжали. Но им удалось поработать со старой гвардией учителей, которые были прекрасными людьми и настоящими профессионалами. Наши собеседники считают, что советское образование было очень хорошим, фундаментальным, и с этим трудно не согласиться.

Дощатый домик, где они жили, стоял в конце деревни и продувался всеми ветрами. Было очень холодно. В декабре 1961 года у Ланёвых родился сын Владимир. «Мебели у нас не было, спали мы на школьной железной кровати, да и зарабатывали мы тогда немного, - вспоминают мои собеседники. - Зато у нас был телевизор, один на всё Краколье, это была наша первая серьезная покупка. К нам приходили ребята со всей округи, садились на пол и смотрели передачи».

И вот, когда родился сын, коробка из-под телевизора заменила ему детскую кроватку. Сначала ребенок помещался в нее по длине, а когда подрос, его клали по диагонали, пока не купили кроватку. В то время давали не более двух месяцев по уходу за ребенком, потом надо было выходить на работу. Поэтому пришлось искать человека, с которым можно было оставить малыша. Это была нелегкая задача. «В конце концов договорились с бабушкой, финкой по национальности, - рассказывает Людмила, - она была хорошая, но уже старенькая и больная, приходила к нам, пока могла. Она сыну кашку варила, кормила, стирала. Но через несколько месяцев, сказала, что тяжело ей и что больше ходить не сможет. Потом была другая женщина, но безответственная, с ней мы сами распрощались. Тогда мы уже жили в другом доме, школьном, одна половина дома была наша. Хотя он тоже был неблагоустроенный, с туалетом на улице.

Директор школы помог устроить ребенка в круглосуточный детский сад-интернат. Я могла его оставить на ночь, чтобы подготовиться к урокам. Года два он туда походил, а потом с другим мальчиком они сделали подкоп под ограждением и сбежали. Нашли их, когда они уже к мосту подходили. Мы тогда сильно напугались, и больше уже не водили его в интернат. Бабушка второго мальчика-беглеца оставалась с обоими (они жили за стенкой, в другой половине дома) пока я уроки вела. Стала брать по три урока, чтобы ребенка надолго не оставлять».

Потом Ланёвы переехали в другой учительский дом. На этот раз им дали двухкомнатную квартиру в двухэтажном доме. К тому времени и школу новую построили. Второго ребенка не удалось сохранить, он родился недоношенным и на второй день умер. Эта весьма печальная страница в их семейной биографии.

Тогда Людмила Андреевна была уже завучем, а директором Кракольской школы в то время работала известная кингисеппцам Вера Дмитриевна Быкова. «Когда я решила уйти с должности завуча, она меня уговаривала не уходить, хотела мне со временем должность директора предложить, - рассказывает Людмила. – Но я уже приняла решение вернуться в простые учителя. Я и завучем поработала недолго, года три всего.

А Станистав Афанасьевич так и работал учителем физкультуры. Правда, был год перерыва. Ему захотелось попробовать отцовского хлеба, поработать шофёром. Устроился в судоверфь, работал стропальщиком и шофером. Вставать надо было в 4 утра, в 5 заводить машину и ехать. Зарплата, конечно, была больше, и доплачивали за спортивную работу, но через год он вернулся в родную школу, которой душу отдал, воспитал хороших благодарных учеников, делился опытом с учителями школ нашего района и других регионов. О его заслугах писали в спортивных журналах. В общей сложности он отработал в Кракольской школе более 40 лет. У жены стаж еще больше (на пенсию Людмила вышла, перешагнув семидесятилетний рубеж).

Станислав Афанасьевич – ветеран спорта. В его копилке есть грамоты, достижения и занимательные истории: «Я в 60-м году был чемпионом Ленинградской области по прыжкам в высоту. Первое место занял. На награждении был самым маленьким по росту. Метр семьдесят пять. Я и метр семьдесят пять всего и прыгнул. Тогда это был лучший результат. А парни выше меня на голову заняли второе и третье места. Накануне соревнований я зашел к родному брату своего дедушки, он под Выборгом жил, а соревнования в Выборге были. Мы с ним бражки напились, еще и «маленькую» сверху выпили. А на следующий день мне прыгать надо! Я разминался, наверно, полтора часа. Бегал, выполнял упражнения, потел. Но высоту взял, деда не подвел! И подарили мне костюм. И дали грамоту».

Выйдя на пенсию, супруги Ланёвы вели активную общественную жизнь в Совете ветеранов. Тогда они уже жили в поселке Ленрыба в пятиэтажном доме на последнем этаже. В школе они уже не работали, но бывшие учителя собирались, организовали ветеранскую группу, переписали всех пенсионеров поселка, у которых предстояли юбилейные даты, ходили их поздравлять, приглашали на вечера. И были у них в сельском совете очень хорошие депутаты, которые помогли им организовать группу поющих женщин. Так в Ленрыбе организовался хор «Березка», а позже еще оди - «Усть-Лужане». И многие годы ездили они и выступали во многих деревнях округи: в Выбье, Липпово, Межниках, Краколье, были в домах ветеранов в поселке Кингисесеппском и в Сланцах. Везде их принимали очень хорошо. Жизнь была активной, творчески заряженной. Пока Станислава Афанасьевича не настиг недуг. Здоровье пошатнулось, на пятый этаж стало тяжело подниматься, потребовались частые визиты в поликлинику. Ланёвым пришлось продать квартиру в Усть-Луге и купить в Кингисеппе. Сейчас живут вместе с сыном. К слову, у наших героев три внука и пять правнуков.

И, конечно, не все было гладко в их жизни, жили школьными проблемами, приходили домой, продолжали их обсуждать, у каждого - свое мнение, бывало, и разругаются. Но хватало мудрости вовремя остановиться, не гнуть своё, где-то уступить, где-то смириться. Наверно, поэтому и прожили такую долгую совместную жизнь, что умели прощать. Работа в одной сфере не мешала их семейной жизни, они научились слышать и понимать друг друга. Они всегда были вместе, и на мероприятиях, и на экскурсиях, и в Москве, и в Риге… Даже на хор вместе ходили, она пела, а он слушал.

После теплой встречи с Людмилой Андреевной и Станиславом Афанасьевичем я снова испытала восхищение людьми, пережившими страшную войну и другие реалии жизни, сохранившими достоинство и светлую доброту в этом суровом мире. Какой крепкий стержень у этих людей старой закалки, какая внутренняя сила и душевная красота проявляются в их суждениях и взглядах, и как трогательны и непосредственны они в общении. И у всех, знакомых с этой семьей, есть возможность проявить к ним хоть немного тепла и внимания, позвонить, поговорить, вспомнить что-то хорошее, помочь хоть каким-то пустяком. А большего они и не требуют.

Татьяна Ларькович